AND ALSO THE TREES

Четверо деревенских парней из Вустершира начинали в заброшенной маслобойне. В июле они выйдут на сцену римского амфитеатра вместе с THE CURE. Между этими событиями не просто годы или расстояние. Это целая жизнь, прожитая вопреки.

Как разучиться удивляться

Я вырос за Железным занавесом в советском загоне — в довольно типичном городе на пару сотен тысяч популяции, в центральной детской библиотеке которого был ровно один экземпляр первого тома «Властелина колец». Для того, чтобы его почитать, нужно было записаться в очередь. О том, что у трилогии есть ещё две части, я узнал лишь после распада Советского Союза.

Состояние культурного голода почти невозможно объяснить тому, кто его не пережил, — особенно сейчас, в эпоху интернета, когда весь мировой архив при желании можно уместить у себя в кармане. Когда проржавевший занавес окончательно рухнул, в наши жизни хлынул настоящий поток свободы: книги, фильмы, музыка. Каждый поход в ларёк звукозаписи в те годы означал не просто новую кассету в коллекции — он мог привести к открытию целого жанра, о существовании которого ты и не подозревал. Я привык купаться в том океане ранее запрещённых эмоций, мыслей, идей. Ощущение подлинного открытия — когда тебя бьёт наотмашь чем-то, для чего у тебя даже нет системы координат, — на какое-то время стало смыслом жизни.

Но потом всё понемногу начало выцветать. На смену дефициту пришло изобилие, которое действует как анестезия. Поиск музыки перестал быть раскопками и превратился в ритуал потребления. Можно сказать, я разучился удивляться.

Не так давно, обыденно просматривая новинки, я наткнулся на альбом неизвестной неофолк-группы с названием, которое мне ни о чём не говорило — AND ALSO THE TREES. Начал слушать: необычный звук, тёплый, словно средиземноморский… Итальянцы? Греки? Но для этно-ориентированной молодой группы песни звучали слишком объёмно, слишком монументально, слишком сложно. Едва ли не с первой композиции меня накрыло давно забытое чувство — встреча с чем-то большим, важным, незнакомым. При всей теплоте звука, эти песни были чем-то совсем иным, сумрачным, северно-европейским, совершенно не южным. Я стал наводить справки. Оказалось, что группа из Англии. И что она записывает пластинки уже сорок пять лет. Почти половину века — и, похоже, я узнал о них одним из последних.

Как всё начиналось: свиноферма, «Пустота» и страстное желание

Деревня Инкберроу в Вустершире — это залитые туманом поля, старинные пабы и гнёзда грачей в ветвях вековых дубов. Суровая сельская безнадёга, которая либо тебя сломает, либо закалит до состояния дамасской стали и в итоге сделает свободным.

В 1979 году Саймон Хью Джонс, его брат Джастин и братья Хавас делали то же, что и многие английские подростки, поглощенные лавиной панк-революции, — пытались извлекать звуки из инструментов, в которых мало что понимали. Решение организовать группу созрело в момент, когда одни из будущих основателей ещё сидели за партами, а вокалист Саймон зарабатывал на жизнь на ферме — убирая навоз за свиньями. Рок-н-ролл в такой ситуации казался чем-то происходящим где-то там, далеко, с какими-то другими людьми — гламурным и далёким, словно с другой планеты. Свинарник и сельская безнадёга исправно возвращали простых деревенских парней к реальности.

Как позже признавался сам Саймон, в этой оторванности было и своё достоинство: «Положительная сторона жизни в глуши сельской Англии состояла в том, что при почти полном отсутствии отвлекающих факторов у нас было полно времени собираться вместе и пробовать разное».

Сельская безнадёга их не остановила — она стала питательной почвой для чего-то большего.

Название группы выросло из текста одной из самых первых их песен: у парней уже были какие-то вещи, но имени не было. Проблему решили голосованием вслепую — сложили подходящие варианты в банку и вытянули победителя. Так AND ALSO THE TREES обрели имя.

Денег на всю эту музыку у фактически детей, разумеется, не было. Родственник одного из участников, доктор наук, увлеченный электроникой, помог им собрать первые колонки буквально из говна и палок, — часть компонентов, по легенде, была найдена на мусорке. Во время переездов эти громоздкие самодельные шкафы выглядели как реквизит из фильма о первых поселенцах Нового Света.

Первая репетиционная точка располагалась в полуразвалившейся пристройке к дому — бывшей маслобойне. Парни сами, как умели и из чего имели, сделали ремонт и звукоизоляцию. Когда дверь свежеотремонтированного помещения плотно закрыли, собачий лай снаружи был слышен ровно так же отчётливо, как и прежде. Помещение назвали «Пустотой» — и в этом была своя поэзия.

Музыка группы обретала форму постепенно, шаг за шагом, иногда совершенно случайно. Никто толком не умел играть, никто не умел писать тексты — понимание приходило со временем. Однажды возникла мелодия, похожая на крик чаек, к которой не подходил ни один из имевшихся текстов. Идей для песни не было. В отчаянии Саймон стал перебирать пыльную коробку со старыми книгами, наугад вытащил потрёпанный бледно-голубой том в твёрдом переплёте и начал читать строки вслух — поверх музыки. В его руках оказалась «Время должно остановиться» Олдоса Хаксли. Автор был ему незнаком. Слова легли на музыку так, словно были написаны именно для неё. Так родилась So This Is Silence — первый трек дебютного альбома группы. Хорошая песня, которая ни на грамм не растеряла своей магии за почти полвека. С тех пор Камю, Кафка, Достоевский и Керуак стали для AND ALSO THE TREES такими же обязательными элементами, как гитары и усилители.

Грязь свинофермы, потрёпанные книги и гитарный гул — вот то горнило, в котором рождалась магия группы.

Ублюдок Дракула и бритоголовые на дискотеке

Первое выступление группы было вполне типичным для провинциальных дебютов. Зато второй концерт превратился в настоящую легенду.

Он проходил в манеже для верховой езды — на дискотеке для молодых фермеров, под запах запекавшихся на вертелах поросят. В тот вечер на Саймоне был длинный серый плащ: группа пыталась выглядеть максимально загадочно и серьёзно. Но ребята не учли одного обстоятельства. У их басиста Грэма было прозвище GBH — по инициалам. Под таким же именем существовала хорошо известная в узких кругах панк-группа, популярная у скинхедов. Слух о концерте GBH разлетелся моментально.

К началу выступления сонную деревушку заполонили бритоголовые со всей округи — некоторые добирались пешком многие километры. Увидев на сцене незнакомых пацанов, исполняющих меланхоличный пост-панк, публика сначала впала в ступор, затем — в ярость. Саймон вспоминает, что один из бритоголовых весь вечер орал ему в лицо: «Играй быстрее, ублюдок Дракула!»

Пропасть между тем, чего хотел зал, и тем, что предлагали AND ALSO THE TREES, за сорок пять лет так и не стала меньше. Просто за почти половину столетия группа сумела найти свою аудиторию — тех, кто ценит именно то, о чем они хотят рассказать.

Роберт Смит, «индустриальный блюз белого человека» и Европа

К концу 1980 года AND ALSO THE TREES записали свою первую демокассету. Когда она была готова, парни даже не знали, куда и кому её отправить. Тем не менее именно она стала причиной того, что о группе узнали THE CURE. Роберт Смит услышал песни и позвал ребят в тур — а после тура сам встал за пульт продюсера их дебютного мини-альбома. Критики окрестили звучание альбома «индустриальным блюзом белого человека» и «слишком английским для самих англичан».

Это была музыка, намертво вросшая в ландшафт, которого большинство британских музыкантов той эпохи отчаянно старались не замечать.

Настоящие AND ALSO THE TREES — те, которых знает мир, — начались с альбома Virus Meadow (1986). Именно здесь впервые в полный голос зазвучали фирменные гитары, которые не хотят быть гитарами. Здесь же окончательно оформилась их «языческая меланхолия» — звук, который не нашёл особого отклика на родине, но был принят и оценен на континенте: прежде всего во Франции и Германии.

Звуковое полотно, которое не меняется — и всё равно удивляет

За два с лишним десятка альбомов, несколько смен состава и почти полвека существования звуковое полотно AND ALSO THE TREES претерпели на удивление мало изменений — и в этом вся их суть. Гитара Джастина, которая не желает звучать как гитара. Баритон Саймона, с поэтической точностью доносящий тексты, сотканные из литературы и окружающего ландшафта.

Фундамент группы — братья Джонс, именно они рассказывают историю длиной в полвека, именно их интонации вы узнаете и в записях сорокалетней давности, и на самом последнем альбоме.

В 2015 году звучание обогатилось ещё одним заметным элементом: кларнет и орган Колина Озанна были вплетены в ткань музыки подобно лунному свету, проникающему через окно, которое ты забыл закрыть на ночь.

«В AND ALSO THE TREES есть какая-то вневременность, — говорит Саймон в интервью чилийскому журналу Loop. — Наши корни — в сельской местности Вустершира: не только в её романтической стороне, но и в более тёмном, неприглядном слое сельской жизни. Даже в её банальности».

«Дверь дьявола»: пик карьеры на полпути к бесконечности

Новый альбом The Devil’s Door, вышедший в феврале этого года, завершает трилогию, начатую в 2022-м альбомом The Bone Carver и продолженную в 2024-м диском Mother-of-Pearl Moon.

В музыкальном отношении это типичные AND ALSO THE TREES в лучшем смысле этого понятия: ни с чем не сравнимый меланхоличный рок, который принято называть кинематографичным, с лёгкой щепоткой джаза и ни с чем не сравнимыми гитарами, упорно отказывающимися звучать как гитары. Настроение, которое по началу проще всего обозначить как тёплую средиземноморскую печаль — или, точнее, меланхолию, — постепенно открывается иначе: ты вдруг понимаешь, что тебя окружают не солёные волны океана, а мутные воды холодной Темзы, закутанной в туман и имперский гранит.

Песни группы — не баллады. Это истории. Повести, которыми делится старый друг, повидавший намного больше тебя, — негромко, не торопясь, под бокал терпкого красного или чистого, без льда односолодового.

Главный хит альбома и его безусловное открытие — первая песня The Silver Key. Одна из самых мелодичных вещей в истории группы. Осмелюсь сказать, что The Devil’s Door в целом — самый мелодичный альбом AND ALSO THE TREES. Впрочем, остальные треки мало в чем уступают «Серебряному ключу». Например, Return of the Reapers — это едва ли не квинтэссенция звука группы за полвека: мягкая, при этом не «хитовая» в плохом смысле, а скорее доступная, говорящая на одном языке со слушателем. The Crosshair — минималистичная, ритмичная, формально отличающаяся от типичного звучания группы, но при этом безошибочно узнаваемо AND ALSO THE TREES.

Работая над этим текстом, я переслушал почти всю дискографию группы — от первого альбома до совсем новой работы. Как человек, которому пришлось за несколько недель пройти путь почти в полвека хорошей музыки, могу сказать без сомнения: The Devil’s Door — один из лучших альбомов в их карьере.

Дистанция

В июле этого года AND ALSO THE TREES выступят в античном амфитеатре Нима — три вечера на разогреве у THE CURE.

Джастин Джонс признаётся, что приглашение застало его врасплох: он был уверен, что их поезд давно ушёл.

Это будет не просто хороший концерт. Это будет лучший альбом группы, прозвучавший на одной из самых важных сцен Европы этого года.

Немногие группы способны продержаться почти полвека. Ещё меньше — не превратиться за это время в собственных призраков, в заложников собственного успеха, в каннибалов своих былых идей. AND ALSO THE TREES не просто не желают сходить с дистанции — они пишут едва ли не лучшие песни в своей карьере и продолжают обретать новых поклонников. Мой случай — тому живое доказательство.

Все четыре с лишним десятилетия рядом с группой был Роберт Смит: именно он позвал их в первый тур, именно он продюсировал их дебют, и вот теперь — Ним. Об этой дружбе Джастин говорит так: «Она такая долгая и такая насыщенная, и при этом мы пошли столь разными путями. Очень приятно снова оказаться вместе».

Задумайтесь на секунду. Деревенский парень зарабатывал на жизнь, убирая навоз за свиньями на ферме в Вустершире. Мечтал о чём-то, что едва мог себе представить. И вот — античный амфитеатр на юге Франции, июльское солнце, одна сцена с THE CURE. Расстояние между этими двумя точками не измеряется километрами или годами. Оно измеряется упрямством — отказом на протяжении почти половины столетия становиться кем-то иным, кроме самих себя.
AND ALSO THE TREES за всю свою карьеру так и не выпустили настоящего хита в общепринятом смысле. Они были свидетелями того, как пост-панк становился модным, затем немодным, и вот снова модным. И всё это время продолжали оставаться именно теми, кем были всегда: простыми парнями из вустерширской деревни, которые нашли в окружающем их ландшафте источник, оказавшийся достаточно глубоким, чтобы питать их музыку на протяжении полувека.