Золотые буквы на мраморных скрижалях: юбилей ROME
Двадцать лет — это не просто юбилей. Это срок, за который успевают вырасти дети, разрушиться союзы и обесцениться валюты (некоторые даже по нескольку раз). В начале 2025 года Джером Ройтер посмотрел на свое отражение, стер с лица пыль двух десятилетий и объявил: этот год будет принадлежать ROME. Он пообещал семь альбомов и мировое турне, решив отметить двадцатилетие проекта с размахом, граничащим с безумием. В итоге, когда календарь догорел дотла, мы получили восемь релизов — это уже не про творчество, это стахановская выработка боли.
Семь альбомов. Это много даже для тех, кто не скован цепями мейджор-лейблов. Я решил покопаться в этой музыкальной патологии: были ли прецеденты? Оказалось, Джером — лишь неофит столь изнурительной веры. Финские театралы LORDI в 2021 году выдали семь студийных работ. А есть еще мифический BUCKETHEAD, человек-машина с ведром на голове, чей рекорд 2015 года — 117 альбомов — до сих пор кажется галлюцинацией. Джерому есть куда падать, но, видит Бог, нам хватило и восьми. Мы едва вынесли этот марафон, чуть не сойдя с ума от обилия смыслов.
Многие боялись, что конвейер убьет дух. Джером, словно предугадывая этот ропот в рядах поклонников, заявил: количество не скажется на качестве. Год спустя мы признаем — он выстоял. Чтобы поклонники не решились продавать почки ради полноты каталога, издатель выпускал релизы волнами. Три волны за год. Время, чтобы вдохнуть, время, чтобы накопить, время, чтобы осознать, стоило ли оно того.
Первая волна
Апрель накрыл нас триптихом: Civitas Solis, вторая часть The Dublin Session и антология второй декады Anthology 2016-2025.
Civitas Solis. «Город Солнца». Название, вытащенное из сырого мрака тюремной камеры Томмазо Кампанеллы. Пока еретик XVII века гнил в застенках, отбиваясь от инквизиции и безумия, он выстраивал в голове утопию: семь неприступных стен, идеальное общество, вечный свет. Но утопии, рожденные в кандалах, всегда пахнут гарью.
На обложке — мясо и камень, анатомический театр европейского духа. Коллаж из скульптур «Геракл и кентавр Несс», «Геракл и Критский бык» и «Лаокоон и его сыновья» — это не классика, а визуальная хроника неминуемого поражения. Перед нами полный цикл любой империи: от яростного укрощения стихии до момента, когда триумфатора травит кровь убитого им врага, и финала, где змеи рока душат тебя вместе с твоим наследием. Это мясо, застрявшее в жерновах вечности. Нам не обещают покоя. Нам сразу говорят: здесь будет Европа, запертая внутри собственных стен, где всякая попытка стать богом заканчивается превращением в бесформенный кусок мрамора.
Альбом открывает La France Nouvelle — ворота в этот мир. Динамичная, мелодичная, но пропитанная сырой тревогой. Она рисует портрет страны, что была колыбелью искусств, а стала грязной витриной мультикультурализма. Горящие улицы, города, тонущие в мусоре. Новая Франция как эскиз конца идеальной Европы. Затем идет пафосная, воинственная In Brightest Black. Ее лейтмотив — путь сквозь «тьмущую тьму вперед к солнцу». Настроение подхватывает Tomorrow We Live — спокойная, но глубокая в своей жизнеутверждающей меланхолии. Но нега спокойствия длится недолго. Ее взрывает Food for Powder. Пушечное мясо. Агрессивная, минималистичная песня о бесконечных войнах, где жизни перемалываются в пыль. Монотонный ритм песни подобен топоту солдатских сапог по дороге, ведущей в братскую могилу. Ad Vindicta («Ради Возмездия») — ее напор чуть меньше, в мелодии больше печали. Рука бойца колоть устала, он утирает пот и подсчитывает тех, кому еще предстоит отомстить. В следующей композиции By Tradition слышны реминисценции раннего ROME — того самого, искреннего и скупого. Середина альбома — Dannazione («Проклятие»). Это не столько песня, сколько шепот на фоне эмбиентного тумана, вступление к злой и маршевой Bring Me the Head of Romanez. The Western Wall — одна из самых узнаваемых вещей альбома. Мы – часовые на крепостной стене, на стене Запада, отделяющей мир от варваров. Яркой текст бьет наотмашь: «Пока мы теряем своих сынов, они теряют худших из своих». Перед глазами встает картина того, что происходит на восточных границах Старого Света. Затем — White Flags. Джером смотрит в глаза тем, кто призывает сдаться, и называет такие призывы обманом. Это прямолинейный диалог с пораженцами. Jupiter, несмотря на припев «Это война! Начерти стальные слезы на щеке Юпитера!», звучит скорее задумчиво. Никаких маршей. Mar’yana — безусловный хит, баллада о солдате, уходящем навсегда. «И даже если я умру прямо здесь, передайте ей кольцо с моей руки». Простые слова, винтажные синты и архетипичная европейская боль: отец уходит в дым защищать будущее детей, которых он никогда не увидит. Конвейер самопожертвования, где ты платишь своей жизнью за призрачный шанс на то, что следующее поколение наконец-то вырвется из проклятого круга. Завершает альбом фундаментальная Men Against Time. Человек против Времени. Люди среди руин.
Если подводить итог, Civitas Solis — логичное продолжение, возможно, даже завершение «украинского» цикла. Мягкий рок с красивыми, хотя порой даже слишком сладкими мелодиями.
Если ранний ROME был артхаусом, пробирающим до костей, то новые работы больше похожи на захватывающий сериал. Увлекательно, но шрамов на сердце не оставляют. Либо ты годами в боли выковываешь шедевр, либо штампуешь много хороших, но все-таки продуктов. В нашем неидеальном мире, конечно, за всё приходится платить.
Переходим ко второй части The Dublin Session. Если вывернуть все наизнанку и попытаться разобраться в кишках процесса, то ирландская эпопея — это, пожалуй, самая радикальная девиация в творчестве Джерома. Ройтер ведь не любит неожиданностей. Он не любит, когда почва уходит из-под ног. ROME, если быть до конца честными, предсказуем, как приливы и отливы. Да, альбомы разные, это не конвейерная лента, намотанная на катушку однообразия. Где-то больше неофолка, где-то гитары кусаются сильнее, где-то шипят синтезаторы. Но если взять скальпель и замерить вариативность, разница в звуке составит процентов десять-двадцать, не больше. Джером нашел свой «золотой звук» — оптимальный, как дозировка транквилизаторов, и не спешит с него соскакивать. Коммерческий фактор? О да, он здесь, сидит в углу и считает медяки. Конечно, у ROME есть еще и эмбиентно-маршевая серия. Но, во-первых, это игрушка для избранных, фетиш для коллекционеров, выходящий исключительно на виниле. Во-вторых, какая там экспериментальность? Влияние ранних DEATH IN JUNE и LES JOYAUX DE LA PRINCESSE торчит из этих записей, как кости из открытого перелома. А вот ирландская серия — это другой зверь. Она дышит иначе. Даже коллеги Джерома по цеху редко забредали в эти туманные пустоши. Было ли решение записать такое экспериментом? Я не знаю. Но ирландское звучание ROME отличается от типичного ROME так же, как односолодовый виски от дождевой воды. Отличается сильно. Разумеется, найдется скептик, который скажет: «Эй, стилизация под Ирландию — это не эксперимент, это просто бизнес». Все любят Ирландию, и в стакане, и в колонках. Это заранее просчитанный успех, беспроигрышная ставка на ипподроме. Может и так. Но мы здесь говорим о звуке. И на данный момент это самый необычный, самый живой вариант ROME из всех возможных.
Вторая часть «Дублинских сессий» — это сиквел, который мало чем уступает оригиналу. Отличная музыка. Приятная, как глоток Бейлиз поздним вечером. Она зайдет и неофолкерам, и тем, кто просто любит ирландский фолк. Если в первой части это был ROME, в который подмешали элементы Ирландии, то сейчас всё наоборот: перед нами ирландский виски, в котором медленно растворяется лед ROME. Композиции стали сложнее, многослойнее, ярче. Они стали и веселее — если в этом мире вообще можно еще искренне веселиться. Горький привкус островного фолка все ощутимее. Инструментарий расширился. То ли Джером наконец пропитался этой культурой насквозь, то ли в этот раз он собрал команду, которая знает свое дело намного лучше, но результат — чертовски хорош. Альбом забит хитами, которые впечатываются в память. Я бы выделил Muse of Fire — с ее безупречными мелодиями, увлекающими за собой скрипками и почти танцевальным ритмом. Eirigh Anois — не то песня, не то боевой клич на гэльском: «Восстаньте, дети Солнца», эпичная и печальная одновременно. Под звуки Hold the Line хочется броситься в пляс на столах, не дожидаясь финала. По старой традиции, кроме английского и гэльского, на альбоме звучат французский и немецкий. Песня на французском La Peau Dernière — мой личный фаворит. Я полагаю, она посвящена Луи-Фердинанду Селину. Этот француз то и дело возникает в творчестве Джерома с навязчивостью ночного кошмара. Но русскоязычного слушателя наверняка заинтересует The Tsarist Army («Царистская Армия»). При чем тут царь и Ирландия? Перед нами переработка народной песни Join the British Army. В большинстве версий, правда, я никакого царя не нашел, но то ли Джером отыскал какой-то редкий, пыльный архивный вариант, то ли намеренно вскрыл текст и перешил его под себя, реагируя на события в Украине. Сюжет песни прост и жутковат в своей обыденности. Ты плохо учился в школе. Ты никому не нужен. Единственное место, где тебя ждут — это армия. И вот ты вынужден служить империи, которая является врагом твоего народа, которая отобрала твою свободу. Говорят, «царистская армия» могла всплыть в тексте из-за популярности такой версии песни в годы Крымской войны. Это мои личные размышления, мои догадки. Как там было на самом деле — знает только Джером, но он предпочитает хранить молчание.
Третьим альбомом апреля стал Anthology 2016-2025. Вторая часть антологии, документирующая высоты десятилетия: The Secret Germany (For Paul Celan), Solar Caesar, Ächtung, Baby!, How Came Beauty Against This Blackness, Who Only Europe Know, Kali Yuga Über Alles, Going Back To Kyiv, Parlez-Vous Hate?, Walking The Atlal, Evropa Irredenta, Todo Es Nada, Submission, Celine In Jerusalem, La France Nouvelle, Skirmishes For Diotima, Hunter, Coriolan, The Angry Cup, One Lion’s Roar, Alesia.
Вторая волна
Май. Анонс второй волны. Время, когда календарь взрывается красными флагами и дымным запахом шашлыков. Пока одни празднуют Первомай, имитируя единство, а другие выходят на парады в честь Дня Победы, Джером Ройтер продолжал свое собственное торжество — обрушив на нас новости о еще трех релизах: переиздании нового варианта классики Flowers From Exile, двухдисковом лабиринте редкостей Terres De Sang («Кровавые Земли») и финальной главе маршевого марафона Aster & Edelweiss (релизы стали попадать в руки покупателей где-то к середине лета).
Официальная легенда переиздания Flowers From Exile звучит так: Патрик Дамиани, тот самый человек, который занимался оригинальным сведением, попросил у Джерома файлы для своего персонального проекта. Покопался в них, и выдал результат, который оказался столь хорош, что заставил Ройтера пересвести весь альбом заново. И вот перед нами «альтернативный микс». Многие, нужно сказать, вскипели: «Джером совсем потерял совесть! Хочет продать один и тот же альбом дважды!». Ради справедливости — хотя на войне и в шоу-бизнесе ее не бывает — отмечу: индустрия живет подобным. Это норма. Если на инди-сцене такое пока кажется ересью, то в высшей лиге это уже стандарт. Рекордсмен по числу переизданий — The Dark Side of the Moon PINK FLOYD, там вариантов альбома больше пяти десятков. Джером просто ориентируется на серьезных игроков.
Напомню: альбом основан на истории семьи Джерома. Его двоюродный дед участвовал в Гражданской войне в Испании на стороне республиканцев и был вынужден, по итогу, бежать во Францию. Этот альбом — история об изгнании, о потере родины — тема, которая в майские дни звучит особенно остро. Стал ли обновленный альбом лучше? Честно? Я не почувствовал разницы, которая заставила бы меня сменить веру. И это хорошо. Я люблю оригинал. Мне не нужен «евроремонт» в комнате моих воспоминаний. Небольшие правки — это просто полировка памятника.
Второй альбом майской жатвы — двухдисковый лабиринт из редкостей под названием Terres De Sang («Кровавые Земли»). Джером не хитрит, предпочитая выложить карты на стол с прямотой человека, которому нечего скрывать. Он объявил: это коллекционное издание для тех, чей уровень преданности граничит с клинической одержимостью. Если ты хочешь чистенький звук для ужина при свечах — проваливай. Это секретное рукопожатие для тех, кто готов копаться в чужих ранах. Три десятка композиций, редкости, неизданные и забытые версии, артефакты. На первый взгляд — многие из них наши старые знакомые. Но это ловушка. Здесь собраны версии песен, вырванные из контекста и брошенные в мясорубку реальности. Ты можешь услышать, как одни и те же слова резонируют в воздухе воюющего Киева, где пахнет горелым пластиком “шахедов” и порохом, а потом сравнить это со звучанием ROME в сытом, лощеном Дублине. На сборнике представлены и рабочие версии — небрежные наброски будущих шедевров. Грязные, порой неуклюжие, подлинные. Тут же притаились экспериментальные вещи — тупиковые ветви эволюции, которые оказались не слишком удачными, но Джером решил не закапывать их в саду воспоминаний под покровом ночи. Он выставил их на свет. В общем, Terres De Sang — это не столько музыка, сколько протоколы вскрытия. Это издание для тех, чей уровень преданности граничит с патологией, для тех, кто хочет увидеть группу, отмотавшую двадцать лет в андеграунде, с изнанки. Это твой пропуск в лабораторию, где воняет серой и копотью свечей. Приоткрыть покров, сунуть нос в чертежи, ощутить на вкус творческий процесс. Ты слышишь не результат, ты слышишь алхимию — то, как из хаоса, шума и ошибок дистиллируются хиты. Это не сборник хлама и не склад мусора, который стыдно показывать приличному обществу. Это вариант ROME без грима. Это Джером, стоящий перед тобой в одном белье в свете мигающей лампочки. Он посчитал, что за два десятилетия набрал достаточно веса, чтобы больше не прятаться. Ему нечего скрывать. Вот он, ROME, без глянцевой ретуши, без фильтров и без ослепляющего света софитов. Настоящая работа. Настоящие пот и кровь. Чистый андеграунд, застывший в цифре и пластике.
Виниловый финал майской волны — Aster & Edelweiss. Завершение саги M.A.S. (Martial Ambient Series). Глава, посвященная генералу Гизану и Швейцарии во время Второй мировой. Признаюсь: я до сих пор не слышал этот альбом, так что не буду врать и ставить оценки. Но скажу прямо — долгое время я относился ко всей этой маршевой серии с подозрением, если не сказать презрением. Казалось бы, зачем талантливому парню так явно подражать ранним DEATH IN JUNE и, конечно же, LES JOYAUX DE LA PRINCESSE? Легкий способ срубить денег на фанатах, которые купят винил и поставят его на полку, как фарфоровую статуэтку? Статистика ведь неумолима: винил сегодня — это мерч, и меньше половины покупателей действительно опускают иглу на пластинку. Недавно я поменял свою точку зрения – помню, гулял в одиночестве по осеннему лесу, в наушниках монотонно пульсировал один из этих альбомов, и внезапно в голове щелкнуло: а ведь музыка — настоящая. Она работает. Да, она вторична. Если тебе нужно клеймо — называй Джерома плагиатором. Считай все кражей, если тебе от этого проще засыпать в своей чистой постели. Но посмотри на Эрика Конофала: он выбрал тишину целую вечность назад. И кому, черт возьми, от этого стало легче? Твой мир стал уютнее от того, что эта ниша превратилась в кладбище? Безмолвие не создает смыслов, оно их перемалывает. Ты можешь называть подобное воровством, а можешь — преемственностью. Конофал выронил знамя, а Джером просто поднял его и понес дальше через этот андеграундный ад. Ему хватило наглости не молчать. Выбирай сам: мародерство или верность долгу. Лично мне плевать на дефиниции. Я намерен дослушать эту финальную главу до последней секунды, пока тишина не поглотит и её.
Третья (и финальная) волна
Под занавес года Джером отсалютовал дожившим до первого снега двумя студийными альбомами: The Tower и The Hierophant. Два монолита, зашуршавшие праздничной оберткой под елками счастливчиков. Можно гадать, что это — братья-близнецы или антиподы, разрывающие друг друга на части, но названия и обложки сами ведут нас к Старшим Арканам Таро. Джером не дает инструкций, он оставляет след.
Иерофант. Пятый Аркан. Верховный Жрец. Запах ладана, пыль традиций и тяжесть авторитетов. Это когда тебе говорят, как стоять, во что верить и какому наставнику внимать. Внешний фасад, ритуальный взгляд на власть и конформизм официальных институтов.
Башня. Шестнадцатый Аркан. Момент, когда твой небоскреб из иллюзий дает трещину. Внезапное разрушение, кризис, освобождение. Старая основа, построенная на лжи, рушится, открывая путь к новому началу. Но присмотрись к обложке: Башня у Джерома не рушится. Наоборот — она пустила корни. Она укрепилась.
Возможно, перед нами пара компаньонов: Иерофант — парадный ритуал веры, Башня — внутренний кризис, который этот ритуал перемалывает.
Оба релиза — изящная смена курса. Тот казавшийся бесконечным «эпический период», пропитанный пафосом войны, плавно уступил место покою. Мелодичный софт-рок последних лет, мягкий и обволакивающий, остался в прошлом. Ройтер вернулся к неофолк-корням, про которые мы стали уже забывать. То ли наш герой выдохся за время мирового турне, то ли осознал: двадцать лет — это критическая отметка. Время нажать на паузу, чтобы осмыслить весь этот юбилейный хаос и две прожитые десятилетки. Подвести итоги, пока они не подвели тебя, и решить, куда двигаться дальше, смыть пыль пройденных дорог и взглянуть на атлас с новыми.
Башня и Иерофант — это не лозунги. Это сеансы самокопания. Монологи, которые нам удалось подслушать. Тексты стали абстрактными, как пятна Роршаха. Джером больше не вещает о судьбах наций — он заперся внутри одного человека. Сейчас он говорит: если внутри у тебя пустыня, то неважно, насколько эпичен мир снаружи. Герой обоих альбомов исследует свою внутреннюю вселенную, и там не всегда уютно. Никакой документалистики. Никаких конкретных городов, стран и дат. Ройтер мыслит эпохами. Он заглядывает в глубь веков, используя богов и руины лишь как архетипы. Это музыка не о событиях, а о том, что остается в человеке, когда события заканчиваются. Чистая алхимия смыслов.
Влияние DEATH IN JUNE здесь ощущается почти физически. Это прямая трансляция из «Золотого века» неофолка. Rose Clouds of Holocaust просвечивает сквозь новые треки, как скелет сквозь рентгеновский снимок. И это не плохо. Старые кошмары всегда честнее новых обещаний.
The Tower — это сгусток меланхолии. Монолит отчаяния.
Первая песня, The Twine and the Twist, звучит так, словно Дуглас Пирс одолжил Джерому свои пальцы для записи.
В The Lighthouse and the Catacombs мелодия вязнет в образах маяка и склепа:
«И в этом последнем маяке я останусь,
И разожгу вновь пламя..»
И тут же — ледяной плевок в лицо своему недавнему пафосу:
«Не пой мне о революции,
Это лишь ускоряющееся растворение…»
Какой контраст с маршами прошлого года, верно? Образ маяка здесь — единственный ориентир в пустоте. К слову, этот образ проходит через многие песни альбома.
В Twilight Leaves сумерки уходят, полные голосов, а жизнь превращается в один бесконечно длинный день.
Отмечу, Джером сам же расставил для себя капканы. Переиздав в этом же году классику, он позволил нам сравнивать. Если Flowers From Exile был прыжком в бушующий океан, то The Tower (да и The Hierophant ) — больше похожи на купание в бассейне. Тебе тепло, тебе уютно, но в горле стоит привкус хлорки, а не настоящей соли.
The Hierophant — такой же абстрактный сеанс рефлексии. Главное отличие — на нем не так сильно чувствуется рука Пирса. Он суше.
Открывающая Secret Harbour дарит нам образ «Тайного порта»:
«Золотые буквы на мраморных скрижалях,
Даруй нам сейчас — наш тайный порт..»
The Chalice and the Blade звучит как мелодия из старой музыкальной шкатулки. Узнаешь этот звук? Ты откидываешь крышку, и механизм начинает выстукивать свою тонкую, стерильную партию.
When Light Be Gone — это момент, когда Джером наконец сжимает кулаки. Самая земная и деятельная вещь во всем декабрьском наборе. Ирландский привкус в мелодии выбивает из сонного оцепенения, возвращая драйв того эпического периода, когда Ройтер еще не прятался в глухой рефлексии. Здесь текст перестает играть в прятки. Никакого тумана, только сухая фиксация реальности:
«Отцы не молятся за нас во сне,
Мы поднимем свои руки навстречу злому року
И вырвем смерти хлеб у бродяг.
Пока нации вымирают и возрождаются снова,
Кровь и золото вечно царствуют…»
Песня My Frail Ambassador напомнила мне старый добрый хит Пирса The Accidental Protégé.
The Great White Hopeless — еще одна отличная песня. Простая, навязчивая мелодия, которая будет вгрызаться в уши на каждом концерте ROME, пока ты не выучишь ее как молитву. Здесь Джером перестает бормотать под нос и выдает прямое обращение к залу: «Времена, больные идеями великого разложения… Мои давно потерянные братья, ни один из вас не продержится, Живя без меры и быстро выгорая.»
The Gods Are Slow To Forgive — попытка войти в одну и ту же реку второй раз. Звук старого доброго ROME… но вода уже застоялась. Возвращение к корням отдает легкой неискренностью. Разница между новым и старым ROME видна, даже если ты слепой провидец Тиресий.
Двадцать лет — это не праздник. Это инвентаризация. Весь 2025-й был марафоном, долгой попыткой Джерома понять, что из накопленного багажа еще чего-то стоит, а что пора выбросить на свалку. Теперь черта проведена. Гештальт закрыт. Но когда музыка стихает, ты остаешься в пустой комнате. И единственный вопрос, который имеет значение: можно ли дважды войти в ледяные воды Леты и не обнаружить там лишь собственное отражение?
А что вы думаете о юбилее ROME и о новых альбомах? Понравилось ли вам декабрьское возвращение к корням или от новой декады вы ждете нового звучания?
ROME в сети:
Facebook | Fantotal | Сайт
Поддержать единственный (и старейший русскоязычный) ресурс об экспериментальной музыке можно на Patreon:
Become a Patron!
В нашем канале Telegram публикуются самые оперативные новости, которых нет на сайте.
В нашем Telegram-чате можно пообщаться с редакцией, а также с другими любителями хорошей музыки.
Комментарии